Часть шестая Народный секретарь
«Бондаренко был очень толковым. Восприимчивым к наукам и новизне. Усидчивым. Дисциплинированным, включая самодисциплину. Его продвигали по службе за дело, а не по блату. Когда в области начиналась уборка хлеба, он каждый день выезжал на поля. Возвращался черным от жары и пыли, но всегда воодушевленным, переполненным впечатлениями от общения с людьми. В своей сущности, Иван Афанасьевич Бондаренко был народным секретарем».
Почетный гражданин Ростовской области
Н. Д. Пивоваров
Он вышел из народа — говорили в советские времена о выдающихся людях с рабоче-крестьянскими корнями. Важная особенность Ивана Бондаренко в том, что он родился и вырос в крестьянской семье, прошел трудовой путь от учетчика полеводческой бригады до первого секретаря Ростовского обкома КПСС (1966-1984 гг.), но из народа при этом не выходил… И это не игра слов. Иван Афанасьевич Бондаренко при жизни заслуженно слыл «народным секретарем», был прост и сдержан в поведении, отличался прямодушием и непритязательностью. Неразрывная связь с рабочими людьми была для него не только ленинским принципом или стилем партийной работы, политическим кредо, но и образом жизни — смыслом всей жизнедеятельности. Иван Бондаренко любил находиться среди людей, всегда стремился в цеха заводов и забои шахт, в колхозы и совхозы, в научные лаборатории, творческие мастерские, конструкторские бюро… С удовольствием выступал перед учащимися и студентами учебных заведений Дона, охотно принимал участие в коммунистических субботниках, любил командировки по Дону… Ездил по станицам и хуторам области на привычных с молодости «бобиках», обиходное название небольших советских автомобилей с повышенной проходимостью ГАЗ-67, ГАЗ-69, УАЗ-469… Останавливался обычно в коммунальных гостиницах, питался в «общепитовских» столовых, запросто ходил по рынках и магазинах. Журналисты часто пересказывают реально имевший место случай, когда он зашел в гастроном и попросил взвесить килограмм сахара. А у продавца закончилась бумага для кульков. Не раздумывая, Бондаренко снял шляпу: «Сыпь сюда!» С сахаром в шляпе он направился прямо к заведующему.
«Иван Афанасьевич не любил раздавать «криков», — вспоминает почтеннейший и авторитетнейший Николай Дмитриевич Пивоваров, почетный гражданин Ростовской области, друг и соратник И. А. Бондаренко, плодотворно работавший с ним в тандеме многие годы вторым секретарем Ростовского обкома КПСС. — Но получить его замечание — многое значило. Ходишь и все время переживаешь… Он, чувствуя это, через неделю-две мог подойти и по плечу хлопнуть: «Ну как дела?» Простил, значит. Самым страшным наказанием было исключение из партии. Идеологических чисток, как в других регионах, у нас не было. Но было такое, что Бондаренко кого-то увольнял. За дело. Потом два-три дня не находил себе места. А когда в эти дни кто-то из окружения начинал уничижительно ругать уволенного, Иван Афанасьевич сразу заступался: «Зачем вы так? Кто из нас не ошибался?» Переживал он за людей...»
В центре города Ростова-на-Дону, на одной из живописных аллей парка Октябрьской Революции, 6 июня 2011 года был открыт памятник И. А. Бондаренко, государственному деятелю, Герою Социалистического Труда, почетному гражданину города Ростова-на-Дону. Импозантный человек в элегантном пиджаке со звездой Героя Социалистического Труда одухотворенно смотрит на прохожих, словно даже после смерти старается поддержать земляков оптимистичным взглядом. Говорят, он также бодрился, прогуливаясь по этой аллее, когда в возрасте 58 лет вынужденно ушел на пенсию. Тяжелый период его жизни, если не самый тяжелый. Когда же ему исполнилось восемьдесят четыре… — застыл здесь в бронзе навечно. А при жизни, утверждают многие знавшие его люди, не бронзовел, не демонстрировал железную волю, железное сердце, железный кулак или другие личностные протезы. Красивый простой человек, он был строгим, но справедливым руководителем, любил все настоящее, естественное, искреннее, самим своим присутствием остепенял хвастливых собеседников, опрощал заумных пустословов. Не было в нем ни грамма металла. Вот разве только волосы с годами покрылись серебром...
Создатель бронзового монумента И. А. Бондаренко, заслуженный художник России скульптор Анатолий Скнарин говорил на открытии памятника: «Я лепил его два месяца и всю свою сознательную жизнь», подчеркивая тем самым, что для него очень значима и дорога эта работа, поскольку лично знал Ивана Афанасьевича, высоко ценил его не только как выдающегося руководителя, но и просто как человека, народного секретаря.
Было около одиннадцати утра, когда мы с Иваном Николаевичем Журавлевым подъехали к парку Революции, возложили к подножию памятника Ивана Бондаренко цветы, поклонились, постояли в почтительном молчании...
— Бондаренко Иван Афанасьевич… — с интонацией вводного предложения прочел на постаменте Иван Николаевич, и мне стало понятно, что это Имя для него не только пишется, но и произносится с большой буквы. Подумав, он добавил негромко и мягко, как мне показалось, с оттенком элегической грусти:
— Иван Афанасьевич был настоящим Первым… Настоящим человеком, настоящим руководителем, настоящим учителем. Сам жил и работал так, как учил других. Уважал людей, считал работу с людьми самой важной для партийного работника. Бережно относился к кадрам. Хорошо помню, как он мне говорил: «Прощай людям ошибки, не прощай предательство». Не было в нем гордыни или чего-то превозносящегося, хотя власть он имел в области могучую и, когда считал нужным, употреблял ее решительно. При этом коллеги не считали его авторитарным руководителем. С самого начала своей партийной деятельности он взял за правило, советоваться с людьми. Был уравновешенным, рассудительным. Но и твердость характера, повторяю, у него было не отнять. Попадая на ковер к Первому, даже самые горячие головы, не в меру властные и амбициозные руководители, мгновенно приходили в чувства от одного его взгляда. Иван Афанасьевич был человеком передовых воззрений. Прогрессистом, так сказать. Многих руководителей области, в том числе и меня, он научил ходить… — серьезно заключил Иван Николаевич.
Видимо, мои округлившиеся глаза, все мое лицо выражало полное непонимание. Он коротко улыбнулся и додал:
— Ходить в ногу со временем.
Иван Николаевич отступил на шаг от гранитного постамента, учтиво измерил взглядом трехметровый бронзовый монумент:
— Иногда говорят, что его карьера развивалась подозрительно стремительно. Намекая, якобы ему кто-то покровительствовал.
— Говорят и резче, Иван Николаевич! Например, что Бондаренко был «номенклатурным баловнем».
— Чушь полная! Его продвижение было последова-тельным. На каких-то этапах, не спорю, удачливым. Но везет тому, кто везет. Николай Дмитриевич Пивоваров, чье мнение я разделяю и всегда прислушиваюсь к нему, говорит: «Бондаренко продвигали по службе за дело, а не по блату».
Нельзя было не заметить, что Ивана Николаевича охватило негодование. Его обычно добродушное лицо вдруг помрачнело, строже обозначились морщины. Это, как я успел давно уже заметить, характерная для него реакция, когда он сталкивается с вопиющей, по его мнению, несправедливостью.
—Чего только не писали бездушные и не большого ума писаки, когда он ушел на пенсию. А правда в том, что Бондаренко сам сделал свою большую без преувеличения судьбу. Зимой 1943 года, когда Красная Армия освободила Дон, он семнадцатилетним добровольцем ушел на фронт. А демобилизовавшись, сразу активно включился в работу по восстановлению разрушенного фашистами народного хозяйства Донского края. Согла-ситесь, достойное начало карьеры?
—Согласен, — убежденно ответил я и также убежденно додал: — Согласен с небольшим, но существенным дополнением. Такой карьерный старт был возможен только при существовавшей тогда советской системе подбора и расстановки кадров.
— Вы правы, поступенчатая система подготовки, отбора, учебы и расстановки кадров, которая существовала в годы СССР в партии, советах всех уровней и народном хозяйстве, как нельзя лучше способствовала продвижению одаренных молодых людей с активной жизненной позицией. И Бондаренко не искал легких путей, а последовательно проходил все ступени советской кадровой подготовки. На этой системе я хотел бы остановиться подробнее. Если кто-то считает, что старая идеология изжила себя, то это совсем не означает, что советская система подбора кадров не может быть полезной сегодня. Больше того, ее основные принципы этой системы необходимо возродить, как самые эффективные за всю историю нашей страны. Это хорошо видно на примере судьбы Ивана Афанасьевича Бондаренко. Работа с кадрами в Советском Союзе строилась на принципах, разработанных В. И. Лениным, которые постоянно творчески развивались. Практика подбора и расстановки, воспитания и обучения кадров не ограничивалась интуитивным пониманием ленинской формулы: а) добросовестность, б) политическая сторона, в) знание дела, г) административные способности, а опиралась на данные социологии, психологии, а главное на конкретные результаты работы человека на предыдущих должностях. Важно, что эта система соблюдалась неукоснительно и, что еще более важно, позволяла любому молодому человеку добираться по служебной лестнице до самых верхних этажей партийной или государственной власти. Другое дело, что служебная лестница была скользкой и без перил. Ответственные за кадры органы партии строго следили за тем, чтобы назначение соответствовало образованию и опыту работы кандидата на руководящую должность. Компетентность, профессионализм — одно из главных направлений подготовки и подбора партийных и хозяйственных кадров. Человек в обязательном порядке должен был проявить себя сугубо профессиональными достижениями, на деле доказать организаторские способности, управленческие навыки, показать практический результат… Плюс надо было иметь опыт общественной деятельности, успешный опыт непосредственной работы с людьми. И только эта триада — профессионализм, организаторские способности и умение работать с людьми — давала шанс на дальнейшее продвижение по службе.
— А моральный облик кандидата на руководящую работу? — спросил я в риторическом тоне.
— Моральные и политические качества учитывались в первую очередь при избрании человека на ту или иную должность. Особенно высоки были требования к этике партийного руководителя. Необходимо было обладать такими качествами, как высокая взыскательность к себе и другим, личная скромность, отзывчивость, верность слову, тактичность в общении с людьми, глубокое знание жизни, трудолюбие и деловитость, обязательность, пунктуальность… Очень важным было умение говорить людям правду и выслушивать ее, какой бы она ни была. Каждый руководитель, а тем более партийный лидер, должен был быть стоиком. Неприемлемыми были слабодушие или равнодушие, пассивность, обывательское безразличие к общественным делам и запросам людей. Кадровые структуры скрупулезно относились к тому, чтобы ни у кого не возникало не только возможности, но и мысли, перепрыгнуть через ступеньку служебной лестницы. Назначение производил и контролировал руководитель соответствующего производственного подразделения под контролем отдела кадров и парторганизации. Такой двойной контроль позволял подбирать идейно зрелых партийных руководителей и крепких хозяйственников. Ошибки, конечно, были, в таком деле их просто не могло не быть. Но их минимизировал кадровый резерв. Сегодня многие забыли, что это такое. А действенный резерв кадров на каждую конкретную руководящую должность позволял проверить человека и делом, и временем. Но вне зависимости от всего этого, не может не восхищать, что Иван Бондаренко в сорок лет поднялся на самую высокую ступень в области — был избран первым секретарем Ростовского обкома КПСС. Достаточно прочесть биографию, или хотя бы «объективку» И. А. Бондаренко, чтобы понять — это была личность большого масштаба.
Последние слова Ивана Николаевича прозвучали убежденно и убедительно. К тому времени я подробно уже ознакомился с биографией И. А. Бондаренко, причем, с несколькими вариантами, написанными разными составителями по разному поводу. Несомненно, Иван Бондаренко — личность харизматическая. Безусловно, вся жизнь Ивана Афанасьевича прошла на людях, среди людей и во благо людей. Но вот после ухода на пенсию в печати появились порочащие его деятельность оценки: «автократ», «партократ», «номенклатурщик»… Девяностые годы прошлого века, это лихолетье, когда манипуляции общественным сознанием достигали таких пиков, что с сарказмом вспоминаешь афоризм Паркинсона: «В действительности все выглядит иначе, чем на самом деле». Так каким же человеком и руководителем был Иван Бондаренко на самом деле и в действительности? Прав Иван Журавлев, когда говорит, что даже краткая биография Бондаренко красноречива настолько, что дает исчерпывающее представление о личности и жизнедеятельности первого секретаря Ростовского обкома партии:
Иван Афанасьевич Бондаренко родился 5 июня 1926 года в селе Алексеевка Первомайского района Харьков-ской области.
В 1935 году семья переезжает на Дон. Отрочество Ивана Бондаренко прошло в поселке Ильинка Егорлык-ского района Ростовской области. В семье росло трое детей, Иван — младший. Родители работали в колхозе «Трудовая колонна». Жили в глиняной мазанке. Пройдя первоклассником сельской начальной школы через голод 1933 года, пройдя дорогами Великой Отечественной войны с 1943-го по 1945-й год, пережив голод 1946-го года, будучи двадцатилетним учащимся Сальского сельхозтехникума (1946-1949 гг.), Иван Бондаренко не понаслышке знал, что такое голод и смерть. После окончания техникума, он два года работал участковым агрономом МТС в Егорлыкском районе Ростовской области, позже — главный агроном Егорлыкской лесозащитной станции, где хорошо зарекомендовал себя, получил направление в сельскохозяйственный институт.
1951-1956 гг. — студент Азово-Черноморского сельхозинститута в Персиановке. В годы учебы возглавлял комитет комсомола вуза. Получив диплом ученого агронома, два года руководил учебно-опытным хозяйством «Донское» АЧСХИ. Затем — партийная и советская работа: секретарь парткома Азово-Черноморского сельскохозяйственного института, инструктор отдела партийных органов Ростовского обкома КПСС, первый секретарь Неклиновского райкома партии… В 35 лет Бондаренко — заведующий сельскохозяйственным отделом Ростовского обкома КПСС, член обкома, секретарь и член бюро обкома КПСС, второй секретарь и член бюро Ростовского (сельского) обкома КПСС...
1964-1966гг. — председатель Ростовского облиспол-кома.
1966-1984 гг. — первый секретарь Ростовского обкома КПСС.
Многократно избирался членом ЦК КПСС, депутатом Верховного Совета СССР.
1971 г. — защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата экономических наук: «Экономическая эффективность производства зерна в Ростовской области и пути ее повышения».
1973 г. — присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот». Среди других государственных наград — три ордена Ленина, Орден Трудового Красного Знамени, орден Отечественной войны II-й степени, многие отечественные медали и награды зарубежных стран.
Мы отошли от памятника, присели на ближайшую скамейку в тени высоких старых деревьев: вязов, черных тополей и акаций… Еще когда только приехали в парк, я прочел на входе, что он был заложен в 1926 году как культурная территория, объединяющая два города — Ростов и Нахичевань. Любуясь могучими раскидистыми кронами девяностолетних деревьев, я нарушил затянувшееся молчание:
— Может Бондаренко потому и любил здесь прогуливаться, что этот парк его сверстник. А когда вы лично познакомились с ним?
Иван Николаевич на мгновение задумался, затем чуть заметно улыбнулся… Было видно, что он понемногу оживляется после возложения цветов к памятнику...
— Я только сейчас подсчитал, что встретился впервые с Иваном Афанасьевичем в юбилейный год, когда ему и этому замечательному парку исполнилось ровно полвека.
— В 1976 году? — в свою очередь подсчитал я.
— Да, в марте 1976 года, — коротко кивнул он. — Я приехал в обком по случаю моего назначения на должность директора совхоза «Дон», что предполагало собеседование со многими главными и ведущими специалистами, инструкторами и заведующими отделами обкома, а также завершающую и решающую беседу с первым секретарем. Помню, Иван Афанасьевич тогда только вернулся из Москвы, где принимал участие в работе XXV съезда КПСС, возглавлял делегацию Ростовской области, был переизбран на новый срок членом ЦК КПСС.
Напомню себе и уважаемым читателям, что XXV съезд Коммунистической партии Советского Союза проходил в Москве с 24 февраля по 5 марта 1976 года. Высший партийный форум утвердил «Основные направления развития народного хозяйства СССР на 1976 — 1980 годы», чем дал старт 10-й пятилетке, «пятилетке эффективности и качества» — пятилетний план развития народного хозяйства СССР и соответствующий ему этап истории страны с 1 января 1976 г. до 31 декабря 1980 года включительно. В контексте повествования важно отметить также, что на XXV-м съезде был одобрен и рекомендован к внедрению по всей стране почин Ростовского обкома КПСС — «Работать без отстающих!», идейным вдохновителем которого являлся И. А. Бондаренко. В материалах съезда этой инициативе была дана высокая оценка: «Работать без отстающих! Деловитость партийной работы в Ростовской областной парторганизации проявилась в том, что горкомы и райкомы партии здесь взяли под неослабный контроль состояние дел на каждом предприятии, детально выяснили причины и характер отставания, нацелили коммунистов, всех трудящихся области на устранение недостатков, на широкое использование резервов производства. И если в начале девятой пятилетки в Ростовской области не справлялись с планами по реализации продукции около 100 предприятий, то в 1975 году в числе отстающих было уже только одно».
— Первый, — задумчиво продолжал Иван Николаевич, — находился еще под впечатлением съезда. Мне запомнилось, на лацкане пиджака у него красовался значок делегата ХХV съезда КПСС. Хотя все знали, что он не любитель носить значки. Скорее всего, этим первый секретарь давал понять работникам аппарата обкома, что расслабляться рано, что необходимо актуализировать, популяризировать директивные материалы съезда, наращивать работу по их обсуждению в трудовых коллективах и учебных заведениях области. Иван Афанасьевич относился к партийным программным документам, к решениям съездов, как и к партийной работе в целом, исключительно серьезно и ответственно. До конца дней своих он был идейно убежденным и верным членом партии, ее коммунистическим идеалам, которые не считал манной небесной, но не считал и утопией, а воспринимал, как реальный способ создания условий для мирной, справедливой и достойной жизни всех граждан страны. И тот факт, что его неожиданно для всех раньше официального срока отправили на пенсию, только подтверждает это… — эмоционально и отрывисто завершил последнюю фразу Иван Николаевич. Он явно хотел еще что-то добавить, но лишь вздохнул… Я не стал ни о чем расспрашивать, дождался, пока он, спустя небольшое время, продолжил:
— Прошел я, значит, все необходимые согласования в отделах обкома, и где-то около десяти часов вечера помощник первого секретаря пригласил меня пройти в кабинет… Бондаренко был одержимым трудолюбом и от других требовал полной самоотдачи. Рабочий день в обкоме при нем длился, как правило, двенадцать часов. Для руководящего состава суббота и первая половина воскресения были рабочими.
Здесь Иван Николаевич как бы про себя улыбнулся, возможно, своим воспоминаниям:
— Вхожу в кабинет. Просторная такая комната… Красные дорожки, паркет, напольные вазоны… Посередине — длинный стол, как я подумал тогда, для заседаний членов бюро обкома. На стене справа большие портреты Маркса и Ленина. А в дальней стороне, под портретом генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева — за рабочим столом сидит Первый… В элегантном таком черном костюме, на лацкане пиджака, как я уже говорил, значок делегата съезда. Перелистывает и сосредоточенно читает какие-то документы, делает пометки… Подхожу поближе:
— Здравствуйте, Иван Афанасьевич!
Он медленно поднимает на меня глаза: взгляд приветливый, но голос — официальный:
— Здравствуйте, товарищ Журавлев!
Только теперь я увидел, что он листал мое личное дело: листок по учету кадров, анкета, характеристика, рекомендация бюро Цимлянского райкома партии… Не скрою, оробел я тогда немало. Мне же было всего-то двадцать семь лет. Но робость моя была не от страха, а, как бы это правильно сказать, от понимания, кто передо мной… От пиетета, одним словом. Иван Афанасьевич к тому времени уже десять лет, как занимал высший в области пост, являлся членом Центрального комитета партии, был удостоен звания Героя Социалистического Труда. О нем легенды уже ходили. Но давайте все по порядку. Поздоровались мы, значит, он жестом пригласил меня садиться и сразу к делу:
— Не боитесь браться за такую ответственную работу? Все обдумали? С женой посоветовались? Переезжать придется из районного центра на хутор.
— Все обдумал и взвесил, Иван Афанасьевич! Если поручите, доверие оправдаю.
— И это правильный ответ, — слегка откинулся он на стуле, одобрительно улыбаясь. — Ну, давайте смотреть, что у нас с вами за плечами? Хутор Ясырев, это в вашем районе?
— У нас, — отвечаю коротко, без лишних слов, как накануне инструктировал
меня первый секретарь Цимлянскогорайкома партии Александр Сергеевич Полуян.
— Это плюс, — говорит Иван Афанасьевич утвердительно, и в то же время вопросительно смотрит на меня. — Сколько времени работаете заведующим сельхозотделом райкома?
— Год.
— И это плюс. Наверняка знаете это хозяйство, знакомы с главными специалистами. Охарактеризуйте кратко совхоз «Дон»?
— Сравнительно небольшое молодое специализированное хозяйство по производству кормов и выращиванию нетелей, — отвечаю, и зачем-то додаю: — В совхозе за два года сменилось два директора. Еще четыре кандидата отказались на стадии выдвижения. Я сам проводил с этими людьми собеседование. Боятся и...
— Там проблема вот в чем… — останавливает меня Иван Афанасьевич. — Совхоз создан из земель нескольких хозяйств. Есть переселенцы из других регионов страны. Короче говоря, разношерстный коллектив. Постарайтесь объединить людей, наладить между ними взаимопонимание. Берегите людей, текучесть кадров там выше средней по области. Находите с людьми общий язык через их хорошие стороны, а не через слабые. Окружите заботой ветеранов войны и труда. Постройте жилье для молодых специалистов, — инструктировал он меня так, как будто я уже назначен на должность директора. — Не бойтесь новизны, смело внедряйте все передовое. Мало изучать передовой опыт, который накоплен в аграрном секторе нашей области, в стране и зарубежье, его надо активно внедрять и выходить на конкретный результат. Не теряйте связь с Персиановкой, с наукой, имею в виду. И постепенно все получится...
Я с пониманием киваю, а Иван Афанасьевич берет в руки заготовленную для него справку-характеристику хозяйства, бегло читает и по ходу комментирует:
— Идем дальше. Две тысячи гектаров орошаемых земель… Это тоже плюс… Да еще какой! Там новый комбикормовый завод, что, согласитесь, большой плюс! Завод государственный, но если сочтете необходимым в интересах дела, передадим вам его на баланс. Свои комбикорма, орошаемые земли, новый коллектив… Слушайте, да там сплошные плюсы! — широко улыбался мне в глаза первый секретарь, но не издевательски, а по-доброму, как-то даже по-свойски. Я осмелел:
— Иван Афанасьевич, комбикормовый завод не достроен, много недоделок. С системой орошения там тоже проблемы. Но для меня это ничего не меняет. Я настроен на серьезную работу.
Первый задумался, даже подпер лоб рукой, точно вспомнил о чем-то важном и на минуту забыл обо мне. Надо сказать, что именно в тот период Иван Афанасьевич добился от Москвы важного решения: на развитие орошения в Ростовской области выделили в три раза больше денег, чем в прошлой пятилетке. В три раза! Он скрупулезно и, я бы даже сказал, ревниво отслеживал процессы в мелиоративном хозяйстве области, строго требовал безусловного выполнения планов по увеличению площади орошаемых земель, высоких надоев и привесов, и не только. Также предметно он тогда занимался строительством комбикормовых заводов в хозяйствах области. Но главное, что следует особо отметить, это его огромный труд по разработке и внедрению на Дону научно обоснованной системы земледелия и развития сельского хозяйства в целом. Практическую реализацию этой программы он начал с социальной сферы. За каждую пятилетку Ростовская область под руководством И. А. Бондаренко планомерно достигала определенные, жизненно важные цели. Например, сначала были соединены дорогами с асфальтовым или твердым покрытием г. Ростов-на-Дону и райцентры, затем райцентры и центральные усадьбы колхозов и совхозов, потом центральные усадьбы, отделения и бригады хозяйств. Этот процесс был очень трудоемким и неблагодарным. Но сегодня вся область покрыта созданной в то время сетью дорог, которые совершенствуются, расширяются, улучшаются, но они есть и работают на благо людей и экономики. Большое внимание уделял Иван Афанасьевич созданию условий труда для полеводов и животноводов области, в этом вопросе он не давал покоя ни себе, ни всем заинтересованным руководителям. Ремонтные мастерские на центральных усадьбах, стационарные и передвижные станции техобслуживания, групповая концентрация техники на подготавливаемых к уборке массивах, бесплатное питание в поле, походные душевые — все это было подчинено одной цели: убрать хлеб быстро и без потерь, создать возможный максимум удобств человеку труда. В шестидесятые-семидесятые годы на Дону были построены крупнейшие животноводческие комплексы по откорму крупного рогатого скота и свиней. У нас их назвали площадками по откорму свиней и КРС — Братская, Пролетарская, Веселовская площадки и другие. Забота о животноводах была особой статьей деятельности, предметом первоочередных забот народного секретаря Бондаренко. Именно в этот период на животноводческих фермах появились первые ФАПы — фельдшерско-акушерские пункты, бани, магазины без продавцов. В селах были построены Дома быта. Задания по строительству жилых домов в каждом хозяйстве были выполнены во всех районах области. Эти дома стоят до сих пор, и сейчас в них живут сельские труженики.
Мне удалось найти статью И. А. Бондаренко «Правда народной жизни», которая не только подтверждает объективность, но и развивает содержание рассказа И. Н. Журавлева, отрывок из которой весьма уместно здесь привести:
«Настоящей житницей стала некогда бесплодная Сальская степь. Уже научились выращивать и продавать ежегодно государству по 300 и более тысяч тонн хлеба хозяйства Зерноградского района. Высокие урожаи зерновых получают в Азовском, Мясниковском, Пес-чанокопском, других районах области. Знаменосцами высокой культуры земледелия по праву являются коллективы дважды орденоносного совхоза «Гигант», колхозов имени Ленина Зерноградского, «Борец за коммунизм» Морозовского, «Рассвет» Миллеровского районов. В настоящее время на Дону около 200 бригад, отделений, 90 хозяйств добились почетного звания коллективов высокой культуры земледелия, в том числе два района — Сальский и Мясниковский.
В последние годы в донских степях выросли мощные животноводческие комплексы — настоящие фабрики мяса и молока, их насчитывается более 100. Сейчас, когда специализация является неотъемлемой частью интенсификации сельскохозяйственного производства, в Вешенском районе ведущей отраслью стало мясное скотоводство. Теперь на базе совхоза «Поднятая целина», где полвека назад начали свой путь — шолоховские герои, создана межхозяйственная откормочная площадка. Это крупное современное сельскохозяйственное предприятие с высоким уровнем механизации, культуры производства.
Неузнаваемо изменились быт и культура тружеников села. Уместно здесь вспомнить диалог гремяченского председателя Давыдова и секретаря райкома партии Нестеренко о приобщении сельского труженика к куль-туре, о хуторской библиотеке, о кооперативной торговле. Все эти вопросы на заре коллективизации стояли остро и злободневно, волновали сельских коммунистов, предстояло сделать очень многое на культурном фронте. Нынче на основе укрепления экономики колхозов и совхозов успешно решаются многие социальные проблемы. В хозяйствах области более 1700 Домов культуры и клубов, более трех тысяч библиотек с книжным фондом свыше 73 миллионов экземпляров. Радио, телевизоры, холодильники и другая бытовая техника имеются в каждом доме.
Но как бы ни были высоки наши достижения в сель-ском хозяйстве, какими бы современными машинами мы не располагали, сегодня главными для нас и впредь остаются те высокие моральные и нравственные качества, которые отличали первых гремяченских колхозников. В этом особая преемственность традиций. За годы Советской власти колхозный строй выдвинул плеяду прославленных новаторов, подлинных героев нашего времени».
— А чем же все-таки закончилась ваша первая личная встреча с Бондаренко? — спросил я у Ивана Николаевича с чисто писательским любопытством.
— Извините, опять отвлекся… — улыбнулся и развел он руками. — Чем закончилась? Иван Афанасьевич пообещал, что обком и райком поддержат меня. Видимо напряженный рабочий график давал о себе знать, как сейчас слышу его уставший голос:
— Вы должны отдавать себе отчет, —предупредил он меня достаточно серьезно. — Директор совхоза — это должность, на которой вся ответственность будет лежать исключительно на ваших плечах. Это непростое испытание. Но это и замечательная возможность проявить себя смолоду, доказать самому себе, что ты чего-то стоишь на этой земле. Когда меня в ЦК партии утверждали первым секретарем обкома, Брежнев спросил: «Не боишься?» Честно признался, что есть одно сомнение: «Я агроном, а Ростовская область с каждым годом становится все более индустриальной». На это генеральный секретарь мне ответил: «Думаешь, я все знаю? Кадры надо правильно подбирать!»
Иван Афанасьевич взглянул на часы:
— До бюро обкома осталось ровно двенадцать часов. Счастливое число! — улыбнулся он устало и протянул мне руку: — В добрый час!
Выходя из кабинета, я уже понимал, что предстоящее бюро обкома, это важная, но все-таки формальность, а слова Первого «В добрый час!» — это не только напутствие, но и фактическое назначение на должность.
Иван Николаевич замолчал, как мне показалось, чтобы перевести дух. Он, если говорит о чем-то очень значимом в его судьбе, всегда говорит весьма энергозатратно. И это не столько физический темперамент, сколько эмоциональный — энергия души, требующая какого-то времени для восполнения. Через пару минут я услышал тихий глубокий вздох, как будто это вздохнуло его сердце… При этом он встряхнул головой так, словно хотел от чего-то освободиться, но не смог, и заговорил уже с какой-то смешанной интонацией, эмоциональной и в то же время рассудительной:
— Когда говорят о заслугах Ивана Афанасьевича Бондаренко, обычно называют ряд крупных предприятий, построенных в его бытность первым секретарем: Шахтинский хлопчатобумажный комбинат, Донецкий экскаваторный завод, шахту им. Ленинского комсомола, реконструкции «Ростсельмаша» и НЭВЗА, сооружение таких гигантов как «Атоммаш», Ростовская АЭС, Азовский комбинат детского питания и многие другие. И это внушает искреннее уважение к Бондаренко и всей огромной команде управленцев и руководителей, инженеров, техников и рабочих, работавших с ним, в его время. Вспоминают, что благодаря личным инициативам и напористости Ивана Афанасьевича были построены новый аэропорт, железнодорожный, речной, автобусный вокзалы — все ворота Ростова-на-Дону. Проведена реконструкция зданий центра города, набережной Дона, построен Ворошиловский мост. В его бытность началась застройка Западного и Северного жилых массивов, поселка «Александровка», создана Северо-Западная промышленная зона… Построено поразительно много — громадье по-настоящему великих дел, коренным образов изменивших к лучшему облик донской столицы и всего Дона. Реже, но иногда все же вспоминают, что он построил еще и университетский студенческий городок в Советском районе, открыл ряд новых учебных заведений в Ростове-на-Дону. Но никогда я не слышал, не читал, что благодаря Ивану Афанасьевичу в Персиановке был возведен в сравнительно короткие сроки Донской сельскохозяйственный институт — наукоемкий вуз нового типа, форпост высшего сельскохозяйственного образования Дона.
Непосредственно курировал строительство, конечно, ректор института Пантелеймон Ефимович Ладан. Но академик сам не раз публично высказывался, что без действенной помощи первого секретаря обкома Бондаренко, многого, чем сейчас по праву славится и гордится Донской государственный аграрный университет, просто бы не было.
Нельзя было не согласиться с Иваном Николаевичем, трудно перечислить все, что возведено в Персиановке при решающей поддержке И. А. Бондаренко и под непосредственным руководством П. Е. Ладана с 1962-го — с момента объединения Азово-Черноморского сельхозинститута и Новочеркасского зооветеринарного института в Донской сельскохозяйственный институт — и по 1981 год, когда ушел на заслуженный отдых академик П. Е. Ладан, а вскоре и сам Бондаренко. Новый главный учебно-административный корпус, Дворец культуры, корпус механизации, клинический городок с главным корпусом и многочисленными клиниками, четыре пятиэтажных общежития, шесть жилых домов только по ул. Мичурина, дом быта, АТС, столовая, котельная и многое, многое другое. Кстати, Иван Афанасьевич Бондаренко был частым гостем института, выступал перед студентами, даже участвовал в институтских субботниках. Я сам видел однажды, как он с ректором Ладаном, преподавателями и студентами сажал ели у входа в новый главный корпус. Слушая Ивана Николаевича, я вспомнил о письме Евгения Пантелеймоновича Ладана, доцента, кандидата технических наук, завкафедрой механизации ДонГАУ, сына академика П. Е. Ладана, который писал мне для книги «Куранты в степи. Персиановки свет незакатный»:
«В 1970 году профессор ДонСХИ Михаил Минкин предложил для освоения солонцовых почв использовать подпокровную безотвальную вспашку. Создали инженерную группу, которая взялась за проектирование такого почвообрабатывающего агрегата. На завершающем этапе разработчики столкнулись с неразрешимой проблемой. Для привода солонцового плуга требовалось наличие на тракторе вала отбора мощности. Наша промышленность в то время не выпускала такое оборудование. Только единичные экземпляры были изготовлены Кировским заводом для каких-то специальных государственных испытаний. И вот тогда Пантелеймон Ефимович Ладан обратился за помощью к первому секретарю обкома партии Ивану Афанасьевичу Бондаренко. Понимая значимость проблемы для сельского хозяйства области и будучи энергичным проводником в жизнь новых научно-технических решений, Иван Афанасьевич тут же связался с первым секретарем ленинградского обкома партии и уже на следующей неделе наш представитель забирал в Ленинграде необходимое оборудование. Испытания плуга прошли успешно, и сейчас остается только удивляться тому, как эти два выдающихся человека, Бондаренко и Ладан, загруженные своими основными делами, находили время помогать тем, кому судьба села была небезразлична. Но главное, они вместе построили нашинститут».
— Готов подписаться под каждым словом, — твердо произнес Иван Николаевич, когда я прочитал ему это письмо, и заинтересованно продолжал: — Я поступил на первый курс в 1966 году, когда институтский городок в Персиановке представлял собой, по сути, строительную площадку. Главный административно-учебный корпус еще только достраивался. Студентов всех курсов и факультетов регулярно направляли на внутренние работы, озеленение и благоустройство территории. Тогда там по периметру здания не цветники благоухали, и еловые аллеи шумели, как сегодня, а строительный мусор, бурьян и траншеи зияли… Но знаете, уныния это не навевало. Жизнь в институте бурлила — все строилось, все шло в рост! Складывалось впечатление, что институт ежедневно находился на пороге каких-то важных событий. И они происходили на наших глазах: торжественное открытие нового главного корпуса с современной библиотекой, приобретение институтом электронного микроскопа с увеличением 70 тысяч раз, награждение института орденом Трудового Красного Знамени, заселение нового общежития ветфака, ввод в эксплуатацию корпуса механизации, открытие студенческого кафе «Юность»… Приятно вспоминать о том созидательном времени. До сих пор не покидают ощущения сопричастности к тем событиям, чувства студенческого братства, благодарности преподавателям, ученым, научным руководителям. И я совершенно точно знаю, что Иван Афанасьевич до конца жизни интересовался положением дел в ДонСХИ. Любил он свой институт.
Иван Николаевич замолчал, судя по отстраненному взгляду, ушел в себя, предался воспоминаниям, возможно, о старой Персиановке, какой ее видел и знал в годы учебы (1951-1956 гг.) студент агрофака Иван Бондаренко, и какой ее частично застал еще он сам, студент зоофака Иван Журавлев (1966-1971 гг.).
— В Персиановку я добирался на перекладных. Сначала на отцовской телеге и моторной лодке до станицы Мигулинской. А там уже с несколькими станичниками и Верой Недорезовой, выпускницей из параллельного класса, которая тоже ехала поступать в Донской сельхозинститут, мы сели на попутный грузовик до Миллерово. Как сейчас помню, фанерная будка в полкузова, которая худо-бедно могла спасти от дождя, но не спасала от пыли. Но ехали мы весело, перекатываясь с борта на борт, временами взлетая под потолок, падая со смехом на деревянную лавку, и так все сто пятьдесят километров. Дороги хорошей на Миллерово тогда еще не было. Но кто в молодости на это обращает внимание, мы ведь ехали поступать — поступать в институт, и этим все было сказано. В Миллерово сели на поезд и уже вечером были в Персиановке. Подъезжая к станции, переоделись в новую и, как нам казалось, стильную одежду. Сошли с поезда, спросили дежурного на перроне, как пройти в Донской сельскохозяйственный институт? У него в руках был желтый зачехленный флажок, которым он и указал нам на противоположную сторону железной дороги, где за лесопосадкой на холме виднелись верхние этажи нескольких жилых домов. Благоговение перед институтом было такое, что эти повитые вечерними сумерками многоэтажки с огоньками светящихся уже окон, показались нам с Верой «градом на холме». Мы перешли железнодорожные колеи, лесопосадку, и стали подниматься по широкой тропе под сенью старых акаций, над кронами которых то и дело взмывали стаи воронья и носились с противным издевательским карканьем над нашими головами. А следом за нами поднимались такие же, как мы, ребята-пилигримы, сошедшие с поезда, с такими же, как у нас, новенькими фибровыми чемоданами.
Здесь автор должен заметить, что тропа, о которой говорит Иван Журавлев, именовалась в ту пору промеж студентов «дорогой в люди». По другой версии — «дорогой судьбы». По третьей – «дорогой пилигримов». На самом деле, это была обыкновенная пешеходная дорожка от железнодорожной станции к институтскому городку. «Дорогой в люди» ее называли абитуриенты первых послевоенных лет, которые добирались до Персиановки в основном на поездах и трепетно ступали на эту тропу, кто с вещевым мешком за плечами, кто с фибровым чемоданом в руке, кто совсем без вещей, но все с одной вожделенной мечтой — поступить в Азово-Черноморский сельхозинститут, позже реорганизованный в Донской сельскохозяйственный институт. Вот по этой тропе — «дороге в люди» — и пришли в сельхозинститут с разницей в пятнадцать лет Иван Бондаренко и Иван Журавлев.
— Курс у нас был очень дружный, — с видимым на лице воодушевлением и как-то по-студенчески взъерошенными волосами на голове вспоминал Иван Николаевич. — Почти все любили спорт: футбол, волейбол, борьба, легкая атлетика… Некоторые, их немного было, занимались в секции спортивной стрельбы, в том числе из пистолета. Волейбольная команда зоофака с переменным успехом постоянно соперничала с командой агрофака. На нашем курсе учились очень увлеченные ребята. Кроме спорта, занимались художественной самодеятельностью: вокальный и танцевальный кружки, духовой и эстрадный оркестры, театральные постановки, тематические и танцевальные вечера… Активно участвовали наши и в студенческом самоуправлении, которое тогда зарождалось, в общественной жизни института, факультета и курса. Меня сначала избрали комсоргом группы, потом секретарем комсомольской организации курса, членом комитета комсомола зоофака. Все тогда находили время много читать, было престижно слыть книголюбом. В это же время наши ребята приобщались к науке, записывались в кружки студенческого научного общества — СНО, которое активно развивалось в пору моего студенчества. В шестидесятые годы научные кружки работали в ДонСХИ на тридцати кафедрах. Работали очень интенсивно и содержательно. Там студенты занимались научными экспериментами и опытами с огромным исследовательским увлечением, порой, не хватало сил оторваться от микроскопа, чтобы сбегать в столовую. Персиановское время — самое яркое и счастливое, самое интересное и познавательное в моей жизни, во многом благодаря студенческим научным кружкам, где мы реально занимались наукой, в чем-то даже делали науку. Мы участвовали в студенческих научных конференциях, посещали ВДНХ СССР, ездили на конкурсы в другие родственные институты, привозили медали, дипломы, грамоты и разного рода призы. Надо сказать, в те годы на всех кафедрах института трудились очень сильные кадры, как в научном, так и в преподавательском, педагогическом плане, которые зачастую личным примером, своей одержимостью зажигали молодых людей — формировали в студентах глубокий интерес к профессии. Но не единой учебой во все времена отличалась студенческая жизнь, я бы даже сказал — студенческая стихия! Сейчас, встречаясь с однокурсниками, любим повспоминать наши спортивные соревнования, концерты художественной самодеятельности, танцы под аккордеон прямо за окнами первого общежития, вечеринки, поездки на природу и прогулки под луной. В шестидесятые годы двадцатого века в стране торжествовала социалистическая идеология, во многих отношениях, это был лучший отрезок времени из всего советского периода. Этим и объясняются многие увлечения молодежи того времени: романтизм, коллективизм, поэзия, художественная самодеятельность, общественная и научная работа.
Иван Николаевич неожиданно замолчал и вопросительно взглянул мне в глаза, точно ожидая от меня, свидетеля тех времен, подтверждения.
— Я тоже считаю, что это был прекрасный романтический период советской истории, — совершенно искренне произнес я. — Интересно, лично вы, чем увлекались тогда? Не просто увлекались, а так чтобы горела душа?
Иван Николаевич отвечал с удовольствием, не раздумывая:
— Я посвящал время спорту, в какой-то мере комсомольской работе, но в основном — научному кружку на кафедре разведения, генетики и селекции сельскохозяйственных животных, которую возглавлял ректор института академик ВАСХНИЛ Пантелеймон Ефимович Ладан. Тогда в институте работали преподавателями блестящие ученые — настоящие естествоиспытатели и личности, многие из них были фронтовиками Великой Отечественной войны. Я их называю плеядой академика Ладана, но можно назвать и персиановской стратой, и преподавателями от бога… Я всегда считал академика Ладана своим главным Учителем.
Учитывая, что Донской сельскохозяйственный институт стал судьбообразующим вузом для главного героя, остановлюсь здесь несколько шире. Убежден, слова Ивана Николаевича могли бы повторить тысячи людей. Наверное, не было на кафедре разведения ученого, сотрудника или аспиранта, или даже студента, занимающегося в научном кружке, который бы не считал академика Ладана своим учителем. Пантелеймон Ефимович не был ментором по натуре своей, никогда не навязывал свои взгляды и научные воззрения. Он был талантливым Учителем, который понимал важность творческой свободы; любил повторять, что главное в научной работе — иметь свою аргументированную точку зрения, что хорошо для одного ученого, может быть неприемлемым для другого. Он учил, что научный работник должен жить в логике развития науки, в том, что ему подсказывает интуиция и опыт, личный, отечественный и мировой. Всех сотрудников вуза удивляла способность Ладана распознать в студенте неординарную личность, будущего ученого или руководителя. Да, его привлекали только те студенты, в ком он видел «божью искру». Заметил он в свое время и пытливого студента зоофака Ивана Журавлева, рекомендовал его кандидатуру ученому совету института для учебы в аспирантуре на кафедре разведения, селекции и генетики сельскохозяйственных животных. Не случайно, научными руководителем дипломной работы И. Н. Журавлева стали близкий соратник ректора П. Е. Ладана доцент Михаил Бурцев, а научным руководителем кандидатской диссертации — любимый ученик академика профессор Владимир Коваленко. У Ладана было особое чутье на учеников. Он принципиально создавал молодым ученым условия для творческого роста. В результате академику относительно быстро удалось собрать уникальную научную школу, объединить вокруг себя талантливых ученых: В. И Степанов, В. А. Коваленко, Т. П. Соколова, Н. Н. Белкина, М. Ф. Бурцев, И. И. Тариченко, Э. И. Дерлугян, Ю. В. Булдаков, Н. И. Полянцев, П. В. Ужако и многие другие.
— Я искренне горжусь тем, — говорил Иван Николаевич, — что мне посчастливилось учиться у таких замечательных ученых, организаторов высшей школы, истинных педагогов-созидателей. Многое из того, чему они нас учили, к чему призывали, что вкладывали в наши головы и души, очень многое пригодилось в работе и жизни. Сегодня можно уверенно уже сказать, что те ребята, которые были активными студентами, учились хорошо, увлеченно занимались в научных кружках, они, в общем-то, и стали в результате высококлассными специалистами, руководителями, настоящими созидателями. Я их всех помню и люблю, но если даже взять навскидку… Вот, к примеру, Мирошников Николай Андреевич, родом из Шолоховского района. Мы учились с ним в одной группе, дружили в институте и дружим до сих пор. Так вот он работал специалистом в хозяйствах, затем вырос до начальника управления сельского хозяйства, стал главой администрации муниципального образования Кагальницкий район Ростовской области. Или Поздняков Александр Федорович, тоже верхнедонской казак, родом из хутора Возной под станицей Мешковской. Он руководил с 2000 года знаменитым Кировским конным заводом. Это в Целинском районе Ростовской области. Заслуженный зоотехник сельского хозяйства Российской Федерации, удостоен медали «За трудовое отличие». В 2010 году Александру Федоровичу было присуждено звание «Человек года-2010 Ростовской области». Еще Максимов Геннадий Васильевич. Мы с ним на пятом курсе на конкурсе научных работ заняли призовые места и нам вручили путевки на ВДНХ. Так вот он стал в последствие доктором наук, профессором ДонГАУ и долгие годы возглавлял кафедру разведения, селекции и генетики. Ту самую знаменитую ладановскую кафедру!
— Надо отдать должное, — продолжал Иван Николаевич, — что всесторонним развитием студентов в те годы были серьезно озадачены все руководящие органы вуза: ректорат, партком, профсоюзный комитет, комитет комсомола, все общественные и даже спортивные организации, весь профессорско-преподавательский состав института. Руководство института, в свою очередь, всегда могло рассчитывать на помощь студентов в обеспечении жизнедеятельности студенческого городка. В период отопительного сезона, например, студенты по графику дежурили в котельных института, участвовали в составе народных дружин по охране общественного порядка, самостоятельно проводили ремонты в общежитиях, активно участвовали в мероприятиях по благоустройству территории.
В 1971 году, когда Иван Журавлев окончил Донской сельхозинститут, я учился на втором курсе и, понятно, не знал Персиановку в том виде, как он, и, тем более, как Иван Бондаренко, окончивший институт в 1956 году. Красноречивый факт: когда Иван Журавлев приехал в 1966 году поступать в ДонСХИ, его поселили в небольшом спортзале на кафедре физкультуры, где на время вступительных экзаменов размещалось более тридцати абитуриентов.
Старожилы рассказывали мне, что прежнюю Персиановку за ее патриархальность, тишь и благодать любили все студенты, преподаватели и сотрудники института. А что реально видели вновь прибывавшие абитуриенты в годы учебы И. А. Бондаренко? Студенты жили в неказистом общежитии по пять-шесть, а иногда и по восемь человек в комнате. Столовая размещалась в подвале этого же большого старого кирпичного здания, теперь это общежитие №2. Здесь же проживали и многие преподаватели с семьями, а их дети учились в маленькой школе на окраине студенческого городка, где позже разместилась типография. Занятия проходили в старом главном корпусе. С виду красавец — он не мог обеспечить всех аудиториями, кабинетами и лекционными залами. Коридор второго этажа был перегорожен и превращен в аудитории. На первом этаже в страшной тесноте ютилась библиотека. Занимались также в зданиях ведущих кафедр института, тоже построенных еще до революции, которые были совершенно не приспособлены для вузовского учебного процесса. Старина, это, конечно, любо-дорого посмотреть, но даже в объединенном уже Донском сельскохозяйственном институте поначалу не было даже актового зала. Выдающийся петербургский архитектор Адам Дитрих, который спроектировал множество замечательных сельскохозяйственных учебных заведений в России, получил заказ от Войска Донского построить в Персиановке не институт, а Донское среднее сельскохозяйственное училище, которое было открыто в 1907 году и продолжало расстраиваться вплоть до 1914 года.
Любопытно, как произошло объединение институтов, как странно переплелись судьбы высших учебных заведений Дона. Первый вуз — Донской политехнический был открыт в 1907 году как филиал Варшавского, в 1915 году бывший Императорский Варшавский русский университет переехал в Ростов, в 1916 году Варшавский ветеринарный наконец находит свое место в столице Донского казачества — Новочеркасске. Все эти три вуза были переименованы в Алексеевские Донские: политехнический, классический университет и ветеринарный. Царевич Алексей по закону и статусу считался донским наказным атаманом. Позже они снова переименовывались в Новочеркасские, Ростовские, Северо-Кавказские, Азово-Черноморские, Донские… Но суть не в этом, а в смешении кадров, в перемещении их из вуза в вуз. Среди ученых и преподавателей классического университета можно найти ветеранов аграрного образования, а в политехническом — сельскохозяйственных ученых. Агрономический и зоотехнический факультеты — не исключение, тем более что они были рождены коллективизацией и индустриализацией сельского хозяйства. Индустриализация востребовала огромное количество ученых агрономов, ученых зоотехников, ветеринарных врачей, селекционеров, генетиков сельскохозяйственных животных.
Идея объединения сельскохозяйственных вузов, как тогда говорили, зернового и зооветеринарного, пришла первому секретарю ЦК КПСС, председателю Совета министров СССР Никите Сергеевичу Хрущеву. Первоначально, для переезда Новочеркасского зооветеринарного института имени Первой Конной армии был избран город Зерноград, что вызвало понятное неприятие со стороны профессорско-преподавательского коллектива. Если сегодня Зерноград уютный и чистый городок в степи с развитой инфраструктурой, то в начале 60-х — небольшой поселок. Преподаватели из Новочеркасска не раз бывали там и воспротивились переезду. Для зооветеринарного вуза нужны были не только аудитории, но и клиники. Тогда и родилась у директора НЗВИ П. Е. Ладана идея: создать объединенный вуз в Персиановке. Профессор П. Е. Ладан обратился со своим предложением к Ивану Бондаренко, тогда еще председателю Ростовского облисполкома, который горячо поддержал эту идею и заинтересованно продвигал её в высших коридорах власти, включая ЦК КПСС, Совмин РСФСР, Госплан СССР, пока не добились положительного решения. В соответствии с Постановлением Совета Министров РСФСР от 27.09.1960 г. и приказом Министра сельского хозяйства РСФСР от 25.01.1962 г. НЗВИ им. 1-й Конной Армии был объединен с Азово-Черноморским сельскохозяйственным институтом и реорганизован на базе последнего в Донской сельскохозяйственный институт (ДонСХИ) в составе трех факультетов дневного обучения (агрономический, зоотехнический и ветеринарный) и заочного с теми же специальностями. Ректором объединенного института был назначен профессор Пантелеймон Ефимович Ладан. Реорганизация вузов оказалась весьма эффективной, проявился синергетический эффект. При этом Донской сельскохозяйственный институт стал не только достойным приемником лучших традиций Азово-Черноморского и Новочеркасского зооветеринарного институтов, но сразу заявил себя как учебный и научный центр совершенно нового уровня развития. За выдающиеся заслуги по подготовке высококвалифицированных кадров для сельского хозяйства и в развитии аграрной науки Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27.10.1966 г. коллектив Донского сельскохозяйственного института был награжден орденом Трудового Красного Знамени».
Строительство на Дону современного сельскохозяйственного вуза нового типа — это своего рода гражданский подвиг академика ВАСХНИЛ П. Е. Ладана и первого профессорско-преподавательского состава. За каких-то пять-шесть лет донской поселок Персиановский превратился в столицу сельскохозяйственного студенчества Дона. И в этом непреложная заслуга Ивана Афанасьевича Бондаренко.
В семидесятых годах прошлого столетия в Персиановке нередко можно было услышать: «Дон держится на трех столпах — Шолохов, Ладан, Бондаренко». И в этом была своя сермяжная правда. Эти великие люди Дона дружили и вместе работали на благо своей малой и большой родины. Мне рассказывали знающие авторитетные люди, что И. А. Бондаренко стоял в кадровом резерве на пост Генерального секретаря ЦК КПСС. Если бы выбор пал на него, история однозначно пошла бы по пути созидания, а не разрухи. И. А. Бондаренко вынудили уйти на пенсию, когда он был еще полон энергии созидания. Огня жизни в нем было еще столько, что, как выражался Максим Горький, «он потел искрами». А чтобы он мог направить это душевное горение в созидательное русло, природа наделила его огнеупорным характером. Словом, запас прочности у этого человека оставался большой.
И все же, если быть объективным, народный секретарь Иван Афанасьевич Бондаренко успел сделать на земле Дона много добра — добра не с кулаками, а с характером, добра созидательного, добра красивого, которое еще и сегодня явственно проступает в прекрасном облике Ростова-на-Дону, да и во всем Донском крае.