Часть пятая. Жизнь как страда
«Хотите, чтобы наша страна развивалась, — берегите землю»
Ю. А. Песков,
гендиректор завода «Ростсельмаш»
— Мы подружились с Юрием Александровичем Песковым, можно сказать, в рабочем порядке, — рассказывал Иван Николаевич Журавлев. — Частенько обращался к нему с просьбой, выделить сверх лимита новые комбайны «Нива» для хозяйств района, а чаще запчасти к комбайнам СК-4, которые составляли в то время основной парк зерноуборочной техники Ростовской области, да и всей страны. Виделись с ним нередко и на партийных конференциях, разного рода областных мероприятиях, сотрудничали по мере необходимости, созванивались.
В последний раз они встретились на торжествах 9 мая у мемориала «Самбекские высоты» под Таганрогом. День Победы — особо почитаемый для обоих праздник: отец Юрия Пескова погиб на фронте в 1945 году, отец Ивана Журавлева на фронте был тяжело ранен. После возложения цветов и фотографирования Иван Николаевич повез дорогого гостя по угодьям своего сельхозпредприятия.
Только выехали за Самбек, в машине пахнуло морем и степью… Приазовье, где сходятся две стихии — синие волны Азовского моря и золотые волны пшеничного моря, — умиротворяющее зрелище. По обе стороны дороги — поля и лесополосы, из-за которых вдруг выплеснулись белой кипенью цветущие сады. Старые сады, будто посажены садоводом-живописцем, раскинулись вольготно… Их междурядья, заросшие зеленой травой и одуванчиками, едва угадываются. Разлапистые деревья, иногда с изломанными кронами, нередко окружены кустами и проплешинами полян… У молодых, будто посаженых садоводом-дизайнером, — деревья как на подбор низкорослые с правильными кронами, выстроились рядами как по струнке. Междурядья широкие, обработанные под черный пар. Старые сады цветут пышно, молодые — буйно...
— Бывает, еду ранним утром в хозяйство, — на эмо-циональном подъеме рассказывает гостю Иван Никола-евич, — а от Миуса или Еланчика бледно-розовый туман стелется по земле… И так закрывает стволы деревьев, что кажется, будто цветущие кроны парят в воздухе...
— Висячие сады Семирамиды! — восхищается Юрий Песков, обнаруживая прекрасное расположение духа.
— Да какая там Семирамида, Юрий Александрович! Красивее!
— Верю! — охотно соглашается Песков.
За садами проехали поля кукурузы, подсолнечника, ячменя, остановились у озимой пшеницы.
— Хороша пшеничка. Хороша. Славный хлебушек уродился, — заходя в поле, по-хозяйски приговаривал Юрий Александрович. А Иван Николаевич бережно, ласково поглаживал только-только выбросившееся флаговые листы, предвестники колошения. Еще и еще проводил рукой, теперь уже поддевая листы широко расставленными пальцами… У него, верно, в подсознании была эта привычка, поддевать растения растопыренными пальцами, словно жаткой комбайна.
—Иван Николаевич, ты видел?! А пшеничка, пшеничка-то ваша уже флаговые листы выбросила.
— Аккурат ко Дню Победы! — отшучивается Иван Николаевич.
— Хороша, хороша… — возвращаясь на полевую дорогу, откровенно любуется хлебами Юрий Александрович. — И по высоте равномерна, и по густоте в самый раз.
— Не мешало бы и погуще малость, — подошел к нему поближе Иван Николаевич.
— Для комбайна — самое то! Жатка играючи будет брать, а значит, быстро и с минимальными потерями соберешь богатый урожай.
— Бункер покажет, — глухо отозвался Журавлев, который страсть как не любит загадывать на урожай.
— Покажет, покажет… Еще как покажет! — похлопал его по плечу Песков и дружески приобнял.
— Вы так любите растениеводство, Юрий Александрович, что вам надо было на агронома учиться.
— Люблю, это правда. А вот учиться на агронома, то это не мне, а тебе надо было. Вижу, с какой заботой и любовью смотришь на поля. Почему выбрал зоотехнический факультет, а не агрономический?
Иван Николаевич даже смутился от неожиданного вопроса.
— Я выбрал агрономический, Юрий Александрович! Но на вступительном экзамене по физике поспорил с преподавателем, не сдержал свой верхнедонской характер.
—И что преподаватель, физик этот?
— А он был фронтовик, и тоже не сдержал свой фронтовой характер. И в назидание поставил мне три бала.
— Понимаю. У самого были проблемы с преподавателем политэкономии.
— Не прошел я по конкурсу, одним словом. Но в приемной комиссии, учитывая, что все другие экзамены я сдал на отлично, мне предложили переписать заявление на зоофак, где конкурс был поменьше.
— Ты же в Персиановке, у Ладана учился?
— Да, в Донском сельхозинституте. В ту пору там были высокие конкурсы, поступали в основном парни после армии. Они вне конкурса шли. Хоть все экзамены сдай на тройки, тебя все равно зачислят. А для таких абитуриентов как я, кто после школы, мест оставалось крайне мало.
— Знал я эту проблему. У меня, как сына погибшего на фронте красноармейца, тоже были льготы при поступлении в институт. Тогда родина защищала детей своих героев. Но во время учебы уже — нас спрашивали на полную катушку. Чуть что не так: «Ты позоришь память отца!» Я благодарен преподавателям за науку, что окончил институт с отличием.
Юрий Александрович вновь устремил взгляд на пшеничное поле, поросшее у дороги васильком и мышиным горошком.
— Вот смотрю я на эту красоту, дышу этой тишиной… и радуюсь за тебя! Счастливый ты человек, Ваня! Серьезно, серьезно, это настоящее счастье, что ты продолжаешь заниматься главным делом своей жизни. Что может быть важнее и благороднее выращивания хлеба. Хлеб — главное открытие человечества!
— Главнее теории относительности? — улыбаясь одними уголками губ, переспросил Иван Николаевич.
— Выходит, что поглавнее, — развел руками Юрий Александрович. — Но отдадим должное и Эйнштейну, его великую теорию на второе почетное место поставим, сразу за хлебом, — сказал с натянутой уже шутливостью Юрий Александрович, после чего искры восторга в его глазах быстро погасли.
— А мне мой завод снится по ночам… Не нашел я ему замены на пенсии. С выходом на пенсию стал номинально свободен. Можно сказать, от всего! Даже от собственного сада. Захочу — и не выйду к своим розам поутру. Нет у меня больше обязанностей. Ни перед кем и ни перед чем. Теперь только осенний сад, море под обрывом, тихая жизнь… А в душе все также гремят цеха «Ростсельмаша». Иногда как накатит… От этого бывает невыносимо тяжело. И обидно.
— Грех вам сетовать на судьбу, Юрий Александрович! — постарался успокоить старшего друга Иван Николаевич. — Вы легенда при жизни! Герой Социалистического Труда! Вы олицетворяете целую эпоху. А разве нет? — указывая взглядом на «кольчугу» орденов и медалей, которые Юрий Александрович надел по случаю Дня Победы. — По вашим наградам можно историю страны изучать, я уже не говорю — завода.
— Да, завод — это моя жизнь. По правде говоря, он мне и раньше снился. Всегда снился. У меня даже изобретательские сны были...
— Это как?!
— Ко мне во сне приходили даже рационализаторские решения трудных технических вопросов. Не веришь? — улыбался исподлобья Юрий Александрович. — Думаю, думаю перед сном о проблеме, а во сне бац — прозрение! «Да вот же оно, решение!», — радуюсь спросонку. Как я раньше-то не догадался! Помню, не получалось у нас с главным конвейером на заводе, не могли наладить его как следует. А мне вдруг и приснился, как он должен быть устроен. Рассказал конструкторам, они сразу — нереально, сбои пойдут неизбежно. Пришлось мне настоять — и все получилось, значительно ускорился производственный процесс. Вот так-то! Если сны бывают вещими, то почему не могут быть изобретательскими? А ничего другого мне и не снилось, потому что вся моя жизнь отдана заводу. Но не только завод был ее вершинным смыслом, потому что не завод являлся для меня конечной целью. Наверное, странно слышать такие слова от генерального директора — и все-таки ничего странного в них нет. Если бы для меня целью был только завод — то перешел бы он в трудные годы на выпуск чего-то такого, что производилось бы легко, а продавалось успешно. И не было бы мук и страданий, порожденных нашим собственным упорством в стремлении выпускать комбайны, и именно комбайны. Но конечной целью для меня был хлеб для моей Родины. Хлеб как залог ее процветания и могущества. Вот чему была посвящена моя жизнь, чему на самом деле ее отдал. И счастлив, что был не одинок на пути к этой цели. Вокруг меня, со мною вместе было множество людей, думающих так же, стремящихся к тому же; мне лишь выпало их возглавлять — и особо в трудные минуты быть, наверное, самым твердым из них. Ведь сколько преодолеть пришлось преград в борьбе за один только комбайн «Дон-1500».
— Не могу понять до конца. Если сам Брежнев дал зеленый свет комбайну, кто вам мог ставить палки в колеса? — допытывался заинтригованный Иван Николаевич.
— Нас били за «недостаточно высокое качество».
— Так может качество и было недостаточным? Вы же сами говорили, что дорабатывали машину с привлечением многих министерств и ведомств.
— Ты не понимаешь, Иван Николаевич! — горячился Песков. — Вот послушай. Это не было проблемой «Ростсельмаша», на комбайн «Дон» работала вся страна — а она оказалась к этому не готова. Главное — отказывалась стать готовой. На новую ступеньку в развитии науки и техники благодаря освоению производства «Донов», как об этом мечтал Г. И. Марчук, начальник Государственного комитета по науке и технике, академик АН СССР, член Совета Министров СССР, мы не поднялись. И продолжаем не хотеть подниматься — судя по тому усердию, с которым мы принялись закупать иностранные комбайны. Вот к этому мы оказались вполне готовы.
— Потому что слишком много людей не имело в этом объективной заинтересованности, мотивированности? — попытался разгадать причинно-следственную связь Иван Николаевич.
— А вот тут ты в десятку попал, дорогой! Руководству в этом не было никакой выгоды, а нередко это было ему даже прямо невыгодно.
— А когда это происходило, чтобы понимать? Кто был генеральным секретарем? Я так понял, что Брежнев дал «зеленый свет» комбайну «Дон».
— И здесь ты прав, Иван Николаевич. Труднее всего нам стало после смерти Брежнева, когда генсеки стали меняться один за другим: Андропов, Черненко, Горбачев… Повсюду неуверенность в завтрашнем дне посеялась, начиналась разруха. По всей стране обычным делом являлись низкая зарплата, брак, текучка, нехватка жилья. Но высокий уровень квалификации не может быть в бараке. Он, в свою очередь, требует и нормального жилья, и вообще человеческих условий. Комфорта, если хотите. Уровень квалификации — он выращивается из поколения в поколение, как английский газон.
— Вы стоик, Юрий Александрович! Такое выстоять и еще развиваться при этом… У многих бы руки опустились.
Разгоряченный и взволнованный воспоминаниями Песков на глазах остыл, сдвинул брови:
— Не от хорошей жизни стоиками становятся, Иван. Быть твердым меня научила жизнь. Да и тебя тоже, не спорь, я знаю! О людях с такими, как у нас с тобой, судьбами, говорят: «Они сделали себя сами». Мой старт был предельно слабым — ведь поначалу даже простым рабочим меня не взяли на «Ростсельмаш». Не было никого, кто мог бы обо мне с кем-то поговорить, ввести меня в какой-то круг повыше, куда-то устроить. Не имел абсолютно никаких связей. Моей единственной связью, единственным человеком, который меня поддерживал и мне помогал, была моя мать, писавшая слово «день» без мягкого знака. Ну и, конечно, позже уже, это моя жена Тамара. Мы жили, душа в душу, никогда не стремились к обогащению материальному, а стремились к духовному. Когда были молодыми, ходили на балет, в картинные галереи, на художественные выставки, часто в театр, тогда он был очень хороший. Оперу не люблю — ничего в ней не понимаю. А музыку люблю, у меня есть подборки хороших классических произведений, эстрадных и народных песен. Еще были воскресные прогулки у нас. Я в воскресенье работал часов до трех дня, потом мы с женой садились на катерок и плыли на остров. Там была высокая трава, тишина, птицы поют. Тамара расстилала на траве покрывало, я ложился и два часа крепко спал, а она просто сидела рядом. Потом плыли обратно на лодочную станцию, играли в бильярд, ели уху. Жена играла большую роль в моей жизни. Огромную! Мы 47 лет прожили вместе. Познакомились в гостях, два года просто дружили, а когда поженились, я понял, что не ошибся — это женщина на всю жизнь. Ни разу Тамаре не изменял. Хотя на заводе работниц много, и я активный от природы — приобниму, в щечку поцелую — говорили, что у меня половина женского населения «Ростсельмаша» в любовницах ходит. Но ничего такого не было, мне хватало Тамары… Когда она заболела раком, я уже на пенсии был, взял все сбережения и повез ее в Германию, в лучшую клинику Западной Европы. Там мне главный онколог сказал, что жить ей осталось несколько лет, тогда я поседел… Жены не стало в 2006-м, в 2008-м ушел сын. Я построил у себя в селе Новомаргаритово церковь святой Тамары.
Уже в который раз Юрий Александрович с усилием провел ладонями по лицу, медлительно вздохнул. Определенно, он так унимал душевную боль, старался скрепиться.
— Еще у меня был друг, мой тезка Юрий Андреевич Жданов. Зять Сталина, сын знаменитого Андрея Жданова, именем которого был назван город Мариуполь.
— Ректор Ростовского госуниверситета?
— Его в Ростов из Москвы сослал Хрущев в 1956 году.
— Да, семи пядей во лбу человек был. И талантливый ученый.
— Наслышан о нем. Он дружил с моим ректором, академиком Ладаном.
— Одно время мы с ним часто встречались, и однажды я поделился с Юрием Андреевичем своей проблемой. Из 22 500 человек, работавших на заводе, половина была временная: люди приходили и уходили в течение недели. А тут же надо выпускать новый комбайн! Что делать с такой нехваткой и текучестью кадров? Жданов и говорит: «Твой завод должен вырасти в численности в пять раз, иначе ничего не получится. И надо людям предложить жилье». И он оказался прав, сработало. Мы построили 51 общежитие, это все девятиэтажки. В общежитиях образовывались молодые семьи. Для них строили однокомнатные гостинки, тоже 50 домов. У семей пошли дети — стали нужны двухкомнатные гостинки, мы и их построили…
— Как же вы сдюжили такие объемы? «Ростсельмаш» богатая, но все же не строительная организация? — искренне восхищался Иван Николаевич, не понаслышке знавший о мытарствах хозрасчетного строительства.
—По-всякому выходили из положения: после работы строили, в выходные, создавали свои хозрасчетные строительные организации. Люди делали это для себя. С детскими садами получилась интересная история. Утром прихожу, а у меня на столе, в кабинете, где никого нет, лежат младенцы. Я вызвал матерей: «Дорогие женщины, что ж вы делаете? Это же ваши дети, тут же курят, может зайти кто угодно, упадут, в конце концов!» А они: «Юрий Александрович, у нас безвыходная ситуация, хотим работать, а детей деть некуда...» Я пообещал решить вопрос в течение недели. Трижды собирал директоров, и мы нашли выход: цеха, в которых больше тысячи человек, один раз в неделю будут выходить на строительство детских садов. Через год малыши были пристроены. Сегодня в Ростове около миллиона жителей, половина из них прописана в жилье, которое построил «Ростсельмаш». И футбольная команда у нас замечательная была, и гандбольная… Не жалел деньги на развитие клуба «Ростсельмаш», на соревнования...
И снова зеленые огоньки в глазах Юрия Александровичапригасли, а с ними разом потемнело и лицо...
— А сейчас я чем занимаюсь? Ухаживаю за садом, у меня огромный розарий. Хожу очень много, целый день на ногах. Правильно питаюсь, не ем сладкого, мучного. Можно только кусочек черного хлеба и сала — для сосудов, это мне бывший наш министр здравоохранения, академик Чазов посоветовал.
— Личный врач Брежнева?
— Да, Евгений Иванович. Он же разрешил в удовольствие рюмочку хорошего коньяку. Я уже пятьдесят лет пью только его. Что еще делаю? Правнуки ко мне приезжают, четверо их у меня, для них во дворе площадку установил. В музыкальный театр в Ростов езжу. Живу...
Когда Иван Николаевич подробно рассказывал мне о своей последней встрече с Юрием Александровичем Песковым, из всего множества затронутых в беседе старыми друзьями тем, меня больше всего поразили слова Пескова: «Жизнь моя была вся без остатка отдана заводу, это факт. Но не только завод был ее вершинным смыслом, потому что не завод являлся для меня конечной целью. Наверное, странно тебе, Иван, слышать такие слова от генерального директора — и все-таки ничего странного в них нет...»
И все-таки весьма странными мне показались эти слова, хотя и особого противоречия в них вроде бы и нет. Ростовский комбайновый завод реально работал на большой хлеб Родины. Но многие другие высказывания Юрия Александровича склонили меня к мысли, что все-таки завод был альфой и омегой его жизни. Больше того, он был заводским мечтателем, романтиком своего времени… Но не элегическим созерцателем однозначно.
А время было энтузиастическое, безбожно созидательное, с пламенной верой в коммунистическое завтра. Ведь это так природно для юности, верить во что-то новое, светлое, справедливое и просто лучшее… Это было время его поколения, это была весна их жизни со всеми вытекающим отсюда мечтами, дерзаниями, испытаниями, земными радостями, правом на подвиг, правом на ошибку,
и правом на простое человеческое счастье. Не случайно Юра Песков в самом начале жизненного пути избрал для себя авиацию, поступил в спецшколу ВВС и затем служил в летной школе помощником командира взвода… Его кумирами были и довоенные летчики-герои: Леваневский, Ляпидевский, Чкалов, Беляков, Байдуков, Громов, Коккинаки, Гризодубова, Осипенко, Раскова, и послевоенные летчики, герои только что прошедшей войны: Кожедуб, Покрышкин, Талалихин, Гулаев, Речкалов, Евстигнеев, Маресьев… Ведь и после войны продолжалась эпоха авиации, пока не сменилась космической эрой. Авиаторы в послевоенной стране Советов считались первыми людьми в стране. Главными аттракционами во всех городских парках страны были «Парашютная вышка», «Мертвая петля», «Виражные самолеты» и «Колесо обозрения». Из черных тарелок репродукторов круглосуточно неслось: «Все выше, и выше, и выше стремим мы полет наших птиц...» или «Первым делом, первым делом самолеты. Ну а девушки? А девушки потом...» Все дети войны мечтали о синих пилотках с голубым кантом… И только нелепый трагический случай — неудачный прыжок с парашютом, падение на высоковольтную мачту линии электропередач, прервал его полет, правильнее, взлет… Пришлось делать новый выбор — завод. Кстати, тоже опоэтизированный в то время — «промышленный пейзаж», «заводская лирика», «индустриальная романтика»… Без понимания этого излома в судьбе Юрия Пескова, невозможно постичь и его характер, который формировался и закалялся в сороковые и пятидесятые годы минувшего столетия.
Не сосчитать, право же, не счесть, сколько было сложено стихов и песен, написано романов и живописных полотен, снято кинокартин и лент кинохроники о героической эпохе индустриализации в СССР, о заводской жизни рабочих, техников, инженеров, директоров первых пятилеток: романтические поэмы посвящены заводским огням, заводской проходной, стружке токарного станка, заводскому гудку и даже заводской трубе… Реликвийное место в этом ряду по праву занимает первый звуковой советский фильм «Энтузиазм», которому внимаешь сначала умом, а затем и всем сердцем. Не истекаешь сентиментальностью или фонтанируешь патетикой, а силишься разглядеть лица, отличить постановочные эмоции от естественных, по жестам понять подлинные нравы, заботы и чаяния рабочих. Великий Чарли Чаплин говорил об этой документальной ленте: «Я считаю «Энтузиазм» одной из самых волнующих симфоний, которые я когда-либо слышал».
Не все в этой киноленте гармонично. В первой части — жестокий диссонанс: сходятся в противоборстве ста-рый и новый миры, богатые и бедные, атеизм и религия… И только к середине, где поэтизируется героика трудового подвига, начинает звучать симфония индустриализации: паровозные и заводские гудки, тревожные звонки, перестук тяжелогрузных железнодорожных составов, вой сирен, лязг соударяющихся вагонеток, яростное шипение чугунного расплава, удары прессов и молотов, гул и скрежет металлообрабатывающих станков… Вот та стихия, та среда, в которую окунулся с головой Юрий Песков, и которая осталась с ним уже на всю жизнь. Но главное в фильме «Энтузиазм» и в реальной заводской жизни того времени — рабочие! Их продирающиеся сквозь время голоса, их горящие энтузиастическим огнем глаза, испарины на простодушных лицах, загвазданных мазутом, маслом, копотью и еще черт знает чем… Все, как в Книге Бытия: «В поте лица своего будешь добывать хлеб свой». И при этом у каждого одержимый взгляд беззаветно верящего в свои идеалы человека, у каждого особый дух того небывало созидательного времени… Именно ощущение в себе этого духа и питало самоуважение первопроходцев и последователей советской индустриализации, их высокое чувство достоинства. А способность исполнить то, что дано не всякому, но без чего не может жить твоя семья, страна, родина, рождало у них чувство востребованности. Надо понимать, что у них была страшная нужда и еще более страшная работа, которую не для пафоса называли и «трудовым фронтом», и «горячим цехом», и «героическим трудом», и «адской работой»… Подвиг этих людей измерен беспримерным в своей грандиозности масштабом трудовых свершений, подлинной радостью труда, горькой мерой жертв и страданий, которые они принесли на алтарь Отечества: Российской Империи и Союза Советских Социалистических Республик.
«Я решал главную задачу страны — собирал хлеб! — говорил Юрий Александрович уверенным голосом с деловыми нотками. — Больше меня ничего не интересовало. И если бы мне предложили прожить жизнь заново, я бы повторил ее день в день… Низкий поклон — всем ростсельмашевцам, всем моим товарищам по работе, безоглядно делившим со мной трудности и тяготы, горечь неудач, счастье успехов. Вместе с ними отдавал всего себя на то, чтобы страна наша, любимая Россия, была самодостаточной, экономически независимой, наполненной реальной мощью промышленности и сельского хозяйства. Хотите, чтобы наша страна развивалась, — берегите землю!»
Вся жизнь легендарного генерального директора Ростсельмаша Юрия Александровича Пескова — это одна нескончаемая горячая страда. С юных лет не было такого периода в его жизни, когда он не был бы чем-то страстно увлечен. Книги, авиамоделизм, прыжки с парашютом, игра в духовом оркестре, военная авиация, изобретательство, конструирование, рационализаторство, садоводство и даже розоводство… «А завод, а комбайностроение?», — спросят знавшие Юрия Александровича люди. «Ростсельмаш» — это не увлечение его жизни, это сама его жизнь, его детище и, без преувеличения, его гражданский подвиг.
«Ростсельмаш», в годы директорства Юрия Пескова, не просто обрел второе дыхание, а родился заново. Он принял завод, когда там работало 22 тысячи сотрудников, и довел численность рабочих мест до 150 тысяч. Он спас «Ростсельмаш» от банкротства, провел глубинную и системную реконструкцию флагмана комбайностроения без остановки основного производства, создал и запустил в производство комбайны нового поколения вопреки обстоятельствам. «У моего «Дона» была мучительная судьба», — сказал однажды он.
Восемнадцать лет работы Ю. А. Пескова руководителем «Ростсельмаша» — это еще и жилищно-строительный бум. В Ростове-на-Дону выросли целые жилые массивы «Ростсельмаша»: 82 тысячи заводчан получили новые благоустроенные квартиры. Детские сады, школы, больницы, столовые и магазины, культурные, медицинские и спортивные сооружения — все это строилось с опережением проектных сроков и нормативов.
Губернатор Ростовской области Василий Юрьевич Голубев, который считал таких руководителей — достоянием Дона, высоко оценил роль Ю. А. Пескова в истории развития Ростовской области и страны:
«Его большой трудовой путь неразрывно связан с «Ростсельмашем», с агропромышленным комплексом всей страны. Заслуги Юрия Александровича широко известны. Производство самой массовой машины «Нива», комбайнов семейства «Дон», генеральная реконструкция и оснащение современной техникой завода «Ростсельмаш» проходили под его началом. Огромную роль он сыграл в социальном развитии донской столицы. Именно на таких людях держится наша донская земля и вся Россия».
Даже сухие биографические строки дают почувствовать критический ритм предельно переполненной испытаниями судьбы Юрия Александровича Пескова:
Родился в Ростове-на-Дону 30 ноября 1936 года в семье рабочих. Дед и прадед были священниками. В период Великой Отечественной войны познал жестокость «нового порядка» фашистских оккупантов, испытал лишения, унижения, голод, сиротство… В 1945 году на фронте геройски погиб отец.
1951 г. Окончил школу-семилетку.
1951 г. Зачислен в спецшколу ВВС №10.
1954 г. Направлен в военно-авиационную школу летчиков (г. Уральск) на должность помкомвзвода.
1955 г. Комиссован из армии по состоянию здоровья (при выполнении парашютного прыжка получил травму).
1955-1962 гг. Работа на Ростовском радиаторном за-воде им. И. Д. Ченцова: ученик токаря, токарь, монтаж-ник, механик механосборочного цеха, начальник цеха. Без отрыва от производства поступил учиться на вечернее отделение Ростовского института сельскохозяйственного машиностроения (РИСХМа), который окончил с отличием в 1962 году по специальности инженер-механик.
1962 г. Трудовая деятельность на «Ростсельмаше»: заместитель главного механика, заместитель начальника производственного отдела, начальник производства, заместитель генерального директора по производству, главный инженер завода.
1978 г. Назначен генеральным директором завода «Ростсельмаш».
1983-1984 гг. Заместитель министра тракторного и сельскохозяйственного машиностроения СССР с совмещением должности генерального директора завода «Ростсельмаш».
1987-1989 гг. Генеральный директор Государственного производственного объединения «Ростсельмаш».
1989 г. Генеральный директор акционерного общества «Ростсельмаш».
1996 г. Ушел на заслуженный отдых.
Ю. А. Песков избирался членом Центрального Комитета КПСС, дважды избирался депутатом Верховного Совета РСФСР. За большие заслуги в развитии отечественного комбайностроения ему присвоено звания Героя Социалистического Труда с вручением золотой медали «Серп и Молот».
Ю. А. Песков награжден двумя орденами Ленина, орденами Октябрьской Революции, «Знак Почета», «Дружбы народов», «За заслуги перед Отечеством» III-й и IV-й степени, многими медалям — всего тридцать государственных наград. И множество заслуженных званий:
Профессор (кандидат технических наук).
Член Инженерной академии Российской Федерации.
Член Международной инженерной академии.
Лауреат Государственной премии Российской
Федерации.
Лауреат премии им. П. А. Столыпина.
Почетный гражданин города Ростова-на-Дону.
Почетный гражданин Ростовской области.
Почетный гражданин города Белая Калитва.
Почетный гражданин города Азов.
Почетный ростсельмашовец.
В июле 2020 года на дом Юрия Пескова в поселке Новомаргаритово было совершено дерзкое разбойное нападение, в результате чего погибла его сестра, а сам он получил множественные ранения.
31 декабря 2020 года Юрий Александрович Песков скончался на 84 году жизни, так и не оправившись от полученных физических и душевных травм. Похоронен он с воинскими почестями на Аллее славы Северного кладбища в г. Ростове-на-Дону.
«Юрий Александрович Песков, — с подчеркнутым уважением продолжал рассказ Иван Николаевич Журавлев, — смог сочетать в себе и широту русской души, и масштабность мышления, и глубину опыта, и силу духа, и целеустремленный упорный характер — все необходимое для того, чтобы совершить такой победительный технологический прорыв, как полномасштабная реконструкция «Ростсельмаша» и создание на этой базе нового поколения комбайнов. Но героем он себя не считал, хотя и был заслуженно награжден высоким званием Героя Социалистического Труда. Учился и работал, работал и учился — до исступления. И продолжал шаг за шагом идти, подниматься, ежедневно вступая в борьбу, постигая новое и не боясь ответственности. «Победа моя была прежде всего над самим собой, — говорил Юрий Александрович, — и это давало мне огромную силу. Даже недруги мои, желая, чтоб меня, может быть, и на свете не было, — признавали за мной моральное право требовать от остальных быть на высоте. Требовать дисциплины, требовать жить интересами дела и коллектива. Потому что в первую очередь эти требования предъявлялись мной к самому себе. Меня могли упрекнуть в чем угодно, но только не в том, что не делаю дела, не выполняю своих обязанностей, не думаю о заводе. И эта сила вела меня выше и выше. Делился ею с другими — и от этого она увеличивалась. Это тоже физический закон. Просто не все о нем знают».
В 1973 году, к 50-летию образования СССР, «Ростсельмаш» выпустил обновленный СК-5 «Нива» — самоходный зерноуборочный комбайн, тоже легенда советского комбайностроения, самая массовая модель. Но и эта улучшенная машина не принесла успокоения генеральному директору, поскольку коренным образом не отличалась от предыдущего труженика полей «СК-4».
«У нас же тогда складывалось порой катастрофическое состояние в зерновом хозяйстве, — рассказывал Юрий Александрович. — Чтобы без потерь собирать хлеб, его нужно было убирать за десять дней, а не за тридцать-сорок, как было тогда. Старые комбайны «СК-4» не справлялись с объемом урожая, надо было придумать что-то новое».
Полному творческих сил и созидательной энергии Юрию Пескову захотелось создать принципиально новый комбайн небывалой производительности и надежности, с кондиционером и человеческими условиями труда для комбайнеров, превосходящий по всем характеристикам западные образцы. Он объехал весь Союз: от Архангельска до Кушки и от Бреста до Комсомольска-на-Амуре, — и все с одной целью — сделать машину, которая могла бы работать в 12 почвенно-климатических зонах. А когда начали создавать такую машину, выяснилось, что для нее нужно 1460 комплектующих, которые в нашей стране не производились. Значит, необходимо было быстро начинать их производство. Песков едет в Германию на завод «Claas», семь раз посещает родственные заводы в США и Канаде, основательно погружается в книги, чертежи, технические описания или, как о сам говорил, в «матчасть»… Приходит к выводу, что советское комбайностроение серьезно проигрывает перед западным, главным образом, в станкостроении и механообработке. Гендиректор вместе с конструкторами завода искал слабые стороны не только в своих, но и в западных моделях комбайнов и технологиях их производства. К примеру, у американцев все цеха комбайнового завода были с низкими крышами. На «Ростсельмаше» построили новые, в которых кровлю подняли вверх на 3-4 метра. В результате вынос крана стал намного выше, чем у американцев, что дало возможность делать лучшие машины. Плюс к этому, они купили комбайн фирмы «John Deere», разобрали его до последнего винтика, изучили все детали и механизмы, режимы нагрузки всех узлов и поняли, что многое можно разумно упростить, чтобы любой комбайнер в поле мог достать отвертку и подтянуть, подрегулировать нужный винт. Позже американцы удивлялись: «Зачем же вы к нам столько раз приезжали, мистер Песков? У вас же все гораздо лучше, чем у нас». А приезжали ростсельмашевцы, чтобы подметить недостатки, избежать их в отечественном комбайностроении и построить у себя завод будущего.
«Когда всесторонне разобрались, изучили все и учли, — с видимым удовольствием вспоминал Юрий Алексан-дрович, — всего за четыре месяца, начиная с октября 1980-го, мы воплотили свою идею в двух образцах комбайна. Одну машину отправили своим ходом к открытию XXVI съезда КПСС 21 февраля 1981 г. Комбайн за двое суток пришел на ВДНХ и был представлен всем членам Политбюро ЦК КПСС во главе с Л. И. Брежневым. Леонид Ильич, когда увидел комбайн, воскликнул: «Елки-палки, неужели это наши конструктора смогли такое чудо сотворить?!» И дорога «Дону» была открыта. Конечно, это странно, но так это было. Мы повторили то, что в 1940 г. было с танком Т-34. Тогда в Москву из Харькова с завода Малышева своим ходом зимой были отправлены два танка, которые осмотрели все члены Политбюро ЦК КПСС во главе с И. В. Сталиным. Как и в сороковом году, так и спустя сорок лет, это была трудовая победа, которая вселила в нас уверенность, что мы на правильном пути и добьемся успеха, чего бы нам это ни стоило.
С одной стороны, все были «за» и требовали быстрее сделать комбайн, а с другой, все были против, особенно ученые-аграрники. Каждый работник различных направлений науки в сельхозмашиностроении требовал, чтобы именно его предложение было внедрено в новую машину. И если мы этого не делали, нам говорили, что комбайн не годится, и не давали принять положительное решение для его постановки на производство.
Помню, вся пресса восстала, чего только о нас не писали тогда… Мы все выдержали, даже романы «Комбайн просит» и «Комбайн колотит» Ю. Д. Черниченко. Так продолжалось с 1981 г. по 1985 г. включительно. Я благодарен Л. А. Корбуту. Это он был у нас главным консультантом при создании комбайна, а мы старались выполнять все, что он нам говорил. И знаю, что он был доволен нами, когда в 1985 году мы вместе со всеми машиностроителями СССР доводили «Дон-1500» до высочайшей производительности и качества. И вот в 1986 году, наконец, наш коллективный труд увенчался успехом, с конвейера сошел первый серийный Дон-1500».
В 1986 году с конвейера завода торжественно сошел первый Дон-1500, а с глаз генерального директора сошла первая в жизни нескупая мужская слеза…
В 1958 году, когда Юрий Песков работал еще на Ростовском радиаторном заводе, он посмотрел кинофильм «По ту сторону» и полюбил на всю жизнь, прозвучавшую впервые там «Песню о тревожной молодости» (стихи Льва Ошанина, музыка Александры Пахмутовой). Вспоминалась она ему и в почтенном возрасте, когда с конвейера торжественно сходили новые модели комбайнов, на торжественных заседаниях по случаю советских праздников или значительных событий в жизни Ростова-на-Дону, на семейных торжествах, словом, когда находился в приподнятом настроении. Мне кажется, эта песня, в которой сплелись воедино патриотизм и романтизм, любовь и дружба, труд и родина, она во многом отражает, если не мировосприятие, то мировоззрение Юрия Пескова и всего его послевоенного поколения. Вот что об этом писал поэт Лев Ошанин: «Слова мне хотелось написать так, чтобы в них переплелись и дороги гражданской войны, и дороги первых пятилеток, и дороги войны Отечественной, и чтобы, передавая прошлое, слова песни перекидывали нас в сегодняшний день, были словами сегодняшней молодежи». Я позволю себе в заключение очерка привести эти замечательные песенные стихи, которые воспринимались нашими героями очень серьезно и, без преувеличения, озвучили их лучшие созидательные годы:
Забота у нас простая,
Забота наша такая, —
Жила бы страна родная,
И нету других забот.